Алеша Локис. Новости

Октябрь выдался ветреным и промозглым, — бабье лето как будто враз сменилось вдовьей осенью. Вдобавок я подхватил вирус и неделю пребывал в горячечном бреду ОРЗ, поэтому осенние каникулы в Энске пришлось отодвинуть на N дней. В первых числах ноября неожиданно позвонил Иван. Я не сразу вспомнил, что это тот самый бомжеватый старец с вокзала, с которым мы прошлой весной варили борщ.

— Алёша, приезжай срочно!

— Что случилось?..

— Приезжай. Дом оформим…

Позже выяснилось, что Иван несколько лет не платил за квартиру, в связи с чем получил под расписку судебную повестку, — дело принимало нешуточный оборот и грозило принудительным выселением. Он разумно решил продать часть недвижимого имущества и таким образом избавиться от долгов. Названная им цена оказалась раза в полтора ниже рыночной, поэтому я, не раздумывая, сорвался с места.

После нескольких безумно суетных дней Иван вручил мне связку ключей от «мамкиного хозяйства», и мы обмыли сделку местным зельем, настоянным на чилийском перце. И хотя я принимал в этом участие почти только символическое, рот мой воспылал таким ярким пионерским костром, что его пламя отразилось в темных водах души, — я всерьез затосковал по крысятам. Ведь они обитали совсем близко, всего в каком-нибудь получасе ходьбы от моей новой усадьбы.

Уйти сразу, однако, не представлялось возможным, — Иван, счастливый исходом предприятия, не отпускал меня ни в какую, учинив передачу объекта из рук в руки по полной программе: он в подробностях рассказывал, где брать воду, откуда носить дрова в дом и откуда в баню, как топить домашнюю печь и как банную, как проветривать погреб и как закрывать ставни, — его инструкциям не было конца и края.

Наконец, часам к девяти вечера он покончил и с бутылкой, и с домохозяйством. Пришлось потом проводить его до городской квартиры, — не мог же я отпустить его, пьяного, в ночную темень с немалой для Энска суммой наличности! — только после этого я взял курс на Коммунистическую.

Был дождь. Городок казался угрюмым и отчужденным. Безлюдная улица набегала длинными тенями редких прохожих, лиц которых нельзя было различить в слепящем свете фар встречных машин. Порывистый ветер зловеще хлопотал с полотнищами красных флагов, наматывая их вокруг древков, как будто с целью удушения. Где-то наверху лопнуло стекло и со звоном осыпалось на тротуар, угрожая поранить голову или отсечь ее совсем.

Поворачивая во двор, я наступил на что-то склизкое, нога поехала и попала на крышку люка, которая приоткрылась и едва не поглотила меня в свою пасть, пахнувшую канализацией. Знакомая дверь Люсиного подъезда теперь была закрыта на кодовый замок. После нескольких безуспешных попыток подобрать код я решил позвонить Ивановым с мобильника, тем более что в это позднее время лучше было предупредить о своем визите.

Телефон долго не отвечал, испытывая мое терпение длиннотами гудков. Наконец, трубку сняли.

— Ды, — сдавленным голосом сказал Саша.

— Здрасьте-здрасьте! — начал я бодро. — С прошедшими праздничками!

— Спасибо, и вас, — сухо ответил он, как будто меня не узнавая.

— Саша, привет! Это Алёша. Как вы там живы? Я тут приболел, недавно только оклемался… Почему и не звонил, — объяснял я, как бы оправдываясь, и не рискуя объявить, что я тут, внизу.

— Живы — не живы… То неизвестно. Татьяна в больнице… У нас мама тут…

— А что с Таней?

— С сердцем плохо… Приступ. Неотложку вчера вызывали…

— Ох, ты! Понервничала, наверно?..

— Да… Люся у нас пропала.

— Как пропала?.. Когда?!

— Седьмого ноября…

Я стоял возле парадной, не замечая, как струйка ледяной воды с бетонного козырька течет мне прямо за шиворот, а когда, наконец, понял это, то вместо того, чтобы отступить на шаг в сторону, сказал в телефон:

— Саша, я тут, у вашего дома. Стою внизу. Как открыть дверь? Какой код?

— Девятьсот семнадцать.

Через минуту я уже был наверху. Саша с Костей, не поднимая глаз, встречали меня в дверях. В квартире была чудовищная тишина. Бабушка молча сидела в комнате против выключенного телевизора, вцепившись глазами в черный экран, как будто страшась соскользнуть с него в пространство комнаты, где могли обнаружиться Люсины вещи. Саша то и дело выходил курить на лестничную площадку — настолько часто, что не находил нужным запирать дверь на замок, защелка которого стояла на предохранителе, — так поступают обычно при переезде, когда все ценные вещи уже вывезли, и в квартире остался один только хлам: связки старых газет, пустые банки, поломанные игрушки…

И у Ивановых сейчас царил демон запустения: кухня была завалена грязной посудой с остатками засохшей еды; из ванной несло нестиранным бельем, из детской — неубранным живым уголком; все это дополнялось затхлым ароматом бабушкиных духов «Красная Москва», — от всего этого меня чуть не стошнило.

— Давайте проветрим, — предложил я.

— Угу, — ответил Саша, но никто при этом не шелохнулся, так что мне пришлось делать это самому.

С улицы потянуло запахом мокрой листвы, но вместе с ним в дом проникли звуки: какая-то музыка, взрывы петард, чей-то смех. Слышать это было невыносимо, — Саша резко встал и с размаху захлопнул форточку. Квартира опять превратилась в могилу. Никто никому ничего не говорил, ни о чем не просил, — каждый молча молился об одном: чтобы все вернулось назад, встало на прежние места, чтобы время перескочило в прошлое, и выяснилось бы вдруг, что все это какая-то дурацкая шутка, — не злая, а именно дурацкая!

Или чтобы, может быть, я, явившийся неизвестно откуда и неизвестно зачем, взял и показал сейчас некий фокус: крибле-крабле-бумс — вот она, наша маленькая Люся, живая и невредимая! Не пропадай больше, нам без тебя плохо…

Мы так и уснули, сидя в гостиной при включенном свете, с незапертой дверью и, подозреваю, с незакрытыми глазами, — впору было кому-нибудь провести рукой по нашим лицам, чтобы опустить веки, — так, как это делают покойникам…

Метки: белые крысы, воспитание, девочки, дети, любовь, насилие, невинность, педофилия, повесть, проза, рассказ, сексуальность

Запись опубликована 27 ноября 2009 в 01:00 и размещена в рубрике Новости. Вы можете следить за дискуссией на эту тему, подписавшись на RSS 2.0 .